Основная особенность весенней призывной кампании 2010 года - выполнение призывных планов за счет больной молодежи и студентов, - отмечают эксперты, входящие в сеть правозащитных организаций «Общество и Армия».
В связи с провалом в 2004-2007 гг. реформы российской армии по переводу всех частей постоянной боевой готовности на добровольную систему комплектования, призывные планы были увеличены. Возвращение к призывной системе совпало с так называемой «демографической ямой», то есть с резким сокращением количества молодых людей призывного возраста. В тоже время, согласно данным Минздравсоцразвития России, здоровой молодежи у нас осталось чуть более 20-ти процентов. В результате работники военкоматов с целью выполнения призывных планов прибегают к различным незаконным методам, в том числе, - призыв граждан, имеющих законное право на получение освобождения от службы в армии или отсрочки. «По нашим наблюдениям призыв на военную службу больных ребят стал носить массовый характер, – комментирует ситуацию директор Правозащитной группы «Гражданин. Армия. Право», член Совета при Президенте РФ по развитию институтов гражданского общества и правам человека Сергей Кривенко, - к правозащитникам обращались ребята, которым врачи в районных военкоматах ставили категорию годности «В» - «ограниченно годен к военной службе» - с ней, как известно, в армию не призывают, а региональная военно-врачебная комиссия «натягивала» им «Б» - «годен к военной службе с незначительными ограничениями», и их призывали».
Усиленный призыв граждан с серьезными ограничениями по здоровью отмечен во всех регионах России, в которых правозащитниками ведется мониторинг нарушения прав граждан при призыве на военную службу.
«Особенно в ситуации с выполнением призывных планов поражает позиция врачей, - говорит председатель «Комитета солдатских матерей Калининградской области» Мария Бонцлер, - у нас ребят, которые пытаются получить необходимые документы, подтверждающие их заболевания, некоторые медики обвиняют в попытке «откосить» и отказывают им в выдаче требуемых справок; таких медработников я называю «врачами-оборотнями». Она также подчеркнула, что сегодня призыв выполняется за счет больных ребят, которые в военных частях становятся главным объектом неуставных отношений.
Руководитель Межрегионального Движения «Солдатские Матери», член Экспертного Совета при Уполномоченном по правам человека в РФ Татьяна Кузнецова назвала существующий призыв «парапризывным», а призванных ребят – «парапризывниками». Только в отличие от параолимпийцев призывникам приходится выдавать результаты на грани человеческих возможностей не на добровольной основе.
У новобранцев с серьезными проблемами здоровья практически сразу после призыва обостряются заболевания, что требует их срочной госпитализации или комиссования. Так, инспекционная поездка от 21 июня 2010 года председателя Хабаровского краевого «Комитета солдатских матерей» совместно с командованием Дальневосточного военного округа в воинскую часть 46102 города Бикина Хабаровского края показала: у 80 % военнослужащих по призыву первого и второго батальона данной части имеется четвертая группа годности, из них у 50 % - 4 группа нервно психологической устойчивости (НПУ-IV). По итогам инспекционной поездки более сорока военнослужащих были направлены для срочной госпитализации в 301 госпиталь г. Хабаровска.
Массовый призыв молодых людей с нервно-психологическими заболеваниями не только не усиливает боеспособность армии - таких солдат по закону не имеют право ставить в наряды, караулы, им нельзя доверять оружие, - он способствует росту в военных частях случаев суицидов, - подчеркивают правозащитники.
Призыв студентов, имеющих право на отсрочку от военной службы, но не оформивших ее надлежащим образом, также стал одним из основных видов серьезных нарушений во время прошедшей призывной кампании. «В Москве забирали ребят, которые отнесли справки об обучении в вузах в военкомат, но не потребовали оформить им отсрочку документально – хотя сотрудники военкомата обязаны были это сделать, - объясняет Татьяна Кузнецова, - кроме того, призывали тех студентов, которые поступили в вузы в 2007 году после окончания техникумов: тогда им полагалась вторая отсрочка для поступления, но она не была вовремя оформлена и этим работники военкоматов пользовались».
В Санкт-Петербурге учащихся просто отлавливали у проходных вузов, а ночами забирали с милицией из общежитий. По данным правозащитников в весенний призыв целенаправленная «охота» на студентов, имеющих законное право на отсрочку, шла по всей России.
В конце августа 2010 года в Санкт-Петербурге правозащитные организации проведут специальный семинар, на котором подведут окончательные итоги весеннего призыва 2010 года и обсудят рекомендации, направленные на недопущение призыва больных граждан и предупреждение других видов грубых нарушений прав человека во время призывных кампаний.

www.civitas.ru

Вырубка продвигается от Шереметьево в сторону Клязьмы и Химок. По сути - втайне, в глубине леса. Хотя фирма французская - работают представители южных республик бывшего СССР под охраной ЧОПа. Место вырубки находится рядом с аэропортом Шереметьево, недалеко от "Новотеля".

Активисты экологических движений намерены противостоять беззаконию с 10 часов утра 15 июля. Они уверены, что коллапс на Ленинградском шоссе нарочно был срежиссирован накануне вырубки и по времени точно совпал с визитом руководства Европейского банка реконструкции и развития в Россию. Банк выяснял, стоит ли вкладывать деньги в строительство новой дороги Москва – Санкт-Петербург по Химкинскому лесу. Сразу после этого вице-премьер С. Иванов заявил, что проблема пробок будет решена строительством новой платной трассы, невзирая на протесты экологов. И затем началось уничтожение леса.

Напомним, что проект трассы разрабатывался и утверждался с грубейшими нарушениями закона - поскольку действовавшие на тот момент редакции Земельного и Лесного кодексов прямо запрещали строительство на территории лесопарков. Чтобы придать проекту видимость законности - в Лесной и Земельный кодексы были внесены задним числом поправки, открывающие, по сути, зеленый свет застройке любых лесопарков. Решение о строительстве трассы через лесопарк было принято за закрытыми дверями, несмотря на наличие альтернативных вариантов. Более 20 тыс. россиян, десятки неправительственных и государственных организаций - высказались за сохранение леса. Нынешнее начало вырубки - плевок в лицо не только химчанам и экологам, но и всему гражданскому обществу России.

Место вырубки выбрано явно не случайно. Во-первых, они надеются, что удаленность от Химок позволит вырубить как можно больше леса до того, как начнутся массовые протесты.

Во-вторых - место вырубки расположено рядом с аэропортом Шереметьево, возглавляемого нынешним министром транспорта Левитиным. Именно личными интересами Левитина эксперты объясняют ту непонятную на первый взгляд настойчивость, с который Минтранс лоббирует вариант дороги, который длинее прямого почти на 10 км и приводит к снижению запланированных скоростных характеристик автомагистрали. Строительство здесь развязки или хотя бы небольшого участка дороги - позволит "закрепить" выбранный маршрут трассы, отклоняющийся от прямого пути на 10 км. И именно поэтому - нам необходимо остановить это строительство как можно быстрее.

Мы призываем всех неравнодушных к судьбе Химкинского лесопарка, всех, кого не устраивает разграбление российских лесов и полное игнорирование общественного мнения - срочно собираться на месте вырубки и препятствовать ее проведению всеми доступными способами.

Активисты также призывают всех жителей Москвы и Московской области на Триумфальную площадь 31 июля, поскольку власть собирается сделать жизнь в регионе невыносимой, и законными методами противостоять этому невозможно.

www.civitas.ru

На препятствия, создаваемые предпринимателям местными администрациями, указывают 42 процента участников исследования ВЦИОМ. 41 процент опрошенных заявили, что бизнесу мешают действия Ростехнадзора, 40 процентов - Роспотребнадзора, 38 процентов - лицензирующих органов. Недовольство МВД выразили 24 процента респондентов, Обществом по защите прав потребителей - 22 процента, антимонопольными органами - 20 процентов.

Основными сложностями компаний при проведении проверок контролирующими ведомствами бизнесмены назвали требование избыточного (по сравнению с законодательством) пакета документов - 33 процента респондентов, намеки на необходимость оплаты услуг - 30 процентов, так называемые "заказные проверки" - 25 процентов. 24 процента опрошенных указали на недостаточную компетентность должностных лиц, осуществляющих проверки.

В целом участники опроса невысоко оценили систему лицензирования, контроля и надзора за бизнесом - на 3,33 балла из 7 возможных. Для сравнения, в 2007 году оценка составляла 3,73 балла.

Исследование ВЦИОМ было проведено в августе-сентябре 2009 года по заказу Российского союза промышленников и предпринимателей. Было опрошено 1200 владельцев и топ-менеджеров частных компаний промышленности и строительства, транспорта и связи, сферы обслуживания и торговли.

В апреле прошлого года российским президентом были подписаны поправки к закону "О защите прав юридических лиц при проведении государственного и муниципального контроля", вступившие в силу 1 мая 2009 года. Согласно поправкам, плановые проверки малого и среднего бизнеса в России могут проводиться лишь раз в три года, а внеплановые должны согласовываться с прокуратурой. После этого число проверок со стороны контролирующих органов сократилось, а более половины предпринимателей отметили, что им стало легче вести свой бизнес.

lenta.ru

В постановлении от 21 июня суд встал на сторону истца, ООО "Интер электрик", владеющего товарным знаком "INTER ELECTRIC" и заявившего права на ранее зарегистрированный организацией ООО "ИнтерЭлектрик" домен interelektrik.ru. Серго в этом разбирательстве представлял интересы истца.

Еще до вынесения судом решения сам ответчик переименовался. Суд же запретил ему использовать домен interelektrik.ru как нарушающий права ООО "Интер Электрик".

При вынесении решения суд специально рассматривал даты регистрации домена и товарного знака. Так как домен, по российскому законодательству, в отличие от товарного знака не является охраняемым средством индивидуализации, дата регистрации в таких спорах играть роли не будет.

lenta.ru

Парадокс парламентской системы состоит в том, что это, по преимуществу, партийное правление, но формально вся власть сосредоточена в руках парламента. Правительство – это формируемый им исполнительный комитет. В Великобритании, которая считается наиболее чистым образцом системы, парламентское большинство просто делегирует своих наиболее продвинутых коллег в исполнительную власть. В парламенте концентрируется не только законодательная, но и исполнительная власть (а в Великобритании еще и судебная, поскольку высшая судебная инстанция – это Палата лордов).
Поэтому о разделении властей, которое в России многие почему-то считают непременным признаком демократии, применительно к парламентской системе можно говорить с большой натяжкой. В прошлом значительную роль во многих европейских демократиях играли монархи. Сегодня их функции стали в основном церемониальными: царствуют, но не правят. То же самое касается и президентов, которых избирают, как правило, не на всеобщих выборах: раз уж у президента нет реальной власти, то давать ему всенародный мандат ни к чему – лишние проблемы.
Почему власть формально у парламента, а фактически – у партий? Потому что партии лежат в основе внутренней структуры парламента, его работоспособности. Альтернативы нет. История доказывала это неоднократно. Один из самых красноречивых примеров – российский парламентаризм 1991–1993 гг., когда Съезд народных депутатов и Верховный Совет формально обладали всей полнотой власти (у Ельцина были, в основном, не конституционные, а делегированные полномочия), но сколько-нибудь устойчивых партийных фракций не было.
В таких условиях колоссально возрастает значение внутрипарламентского менеджмента (прежде всего, спикера), который никаких конституционных полномочий не имеет, но по факту становится хозяином положения. Что касается рядовых депутатов, то на их поведении отсутствие партийной дисциплины сказывается не лучшим образом: с одной стороны, парламентская жизнь превращается в бесконечную череду интриг, ситуационных альянсов и столь же случайных расколов. А с другой стороны, желая угодить избирателям в округах (а угодить нужно, иначе не будет шансов на переизбрание) , депутаты отказываются от поддержки исполнительной власти при первых признаках того, что ее популярность падает. Партии могли бы смягчить эту тенденцию даже при мажоритарной системе.
И, конечно, дела идут особенно плохо, если в игре участвует еще и президент. Тогда стрельбы из танков по парламентским зданиям практически не избежать. Но и без президента ничего хорошего не вышло бы. Сколько-нибудь успешные парламентские системы без партий можно встретить только на крохотных островах тихоокеанского бассейна.
А поскольку функционирование парламентской системы завязано на партии, то и две ее основные разновидности определяются разницей между партийными системами. Одна из них – это двухпартийная система, когда основные партии чередуются у власти, причем у одной из них (в идеале) всегда есть простое парламентское большинство. Такая система совершенно не уступает президентской по уровню правительственной ответственности: избиратель всегда твердо знает, кто у власти и кто в оппозиции, кого поощрить на выборах, а кого – наказать. Проблема этой системы состоит в том, что парламент, сформировав правительство, уже не имеет особых рычагов влияния на него. Правящая партия против своих не взбунтуется, а оппозиция может только критиковать, но сделать ничего не может. Она, по определению, в меньшинстве.
Вторая – это многопартийная система, когда ни у одной партии нет парламентского большинства, и поэтому правительство можно сформировать только на коалиционной основе. Ясной правительственной ответственности тут нет. Проигравшая выборы партия вполне может вновь войти в правительство, если без нее не складывается коалиция. Нет и абсолютной стабильности, характерной для двухпартийной модели парламентаризма: всегда остается риск, что коалиция развалится, и тогда надо создавать новую, а если не выходит, то проводить выборы. Впрочем, чаще удается договориться. Но зато роль парламента в условиях многопартийности колоссально возрастает. Он не просто штампует законопроекты, разработанные правительством, а содержательно их обсуждает и правит, учитывая мнения оппозиционных партий. Голос каждого парламентария может быть услышан, а это выгодно для нас, избирателей.
Таким образом, у обеих моделей парламентской системы есть свои недостатки и достоинства. Я полагаю, что эти достоинства важны, а недостатки ничтожны по сравнению с опасностями, которыми чревата президентская система. И действительно, если сравнить европейский (парламентский) опыт с латиноамериканским (президентским), то сравнение – явно в пользу Европы, и дело тут не только в культурных различиях. Парламентская система, как и любая другая, не может гарантировать стабильность, но она вводит конфликты в такие рамки, что их просто не замечает подавляющее большинство населения. Депутаты конфликтуют? Это их работа. Кому интересно, прочитает в газетах, а того, кому не интересно, это и не касается.
Иногда против введения парламентских систем в новых демократиях возражают: если партий нет, то и запустить парламентскую систему невозможно. Это суждение, на первый взгляд, актуально: нынешние российские власти до такой степени перепрофилировали все свои карманные партии на выполнение служебных функций, что вряд ли они переживут демократизацию. Партийную систему придется начинать с нуля. Но, на самом деле, ничего страшного. В Венгрии или Чехии с партиями после падения коммунизма тоже было не ахти, да и сейчас не без сложностей, но фатальными эти сложности не становятся. Будет парламентская система, будут и партии. А вот обратное не очевидно. Скажем, в России в 90-х годах были какие-то элементы демократии, но устойчивой партийной системы не сложилось – именно потому, что партии никакой реальной роли в ельцинской конституционной схеме не играли.
Я думаю, что парламентская система вполне могла бы подойти для России. Проблема только одна: Россия – хотим мы этого или нет – остается сверхдержавой. Как минимум, в силу обладания колоссальным арсеналом ядерного оружия, но и по некоторым другим причинам. Это факт, с которым надо считаться. А значит, в будущем возможны ситуации (прежде всего, внешнеполитические вызовы), когда потребуется быстрая концентрация власти в руках лица, не связанного коалиционными обязательствами и парламентской дисциплиной, но пользующегося прямо выраженным доверием народа.
С этим парламентская система справляется не очень хорошо. Скажем, в Великобритании на время мировых войн демократию фактически отменяли, выборов не проводили (с 1910 по 1918 и с 1935 по 1945 г.). А в США президентская система работала, как часы. Хорошо бы найти систему, сочетающую достоинства парламентаризма со способностью обеспечивать единство политической воли в чрезвычайных условиях. Что же, поищем.

Григорий Голосов

www.civitas.ru

Московские ремонтники без предупреждения перекрыли путепровод на Ленинградском шоссе, оставив для движения одну полосу из трех, и Ленинградка встала. Из 70 тыс. ежедневных пассажиров, вылетающих из Шереметьево, в аэропорт опоздали практически все, но так как пилоты опоздали тоже, то убытки «Аэрофлота» составили всего 700 млн евро.
В Европе — вулкан, а у нас — Лужков. Или, как заметил Антон Носик, «крайняя форма мосгорблядства».
Свои действия мосгорбляди объяснили необходимостью ремонта обветшавшего путепровода. При этом работы на мосту, как легко могли заметить все стоявшие в пробках, даже не были начаты. Гендиректор Шереметьево Михаил Василенко предположил, что это диверсия мэра Лужкова, который как раз открывает новую очередь аэропорта Внуково. Тому есть некоторые косвенные признаки: а именно, перекрыт был не только путепровод, но и — заодно — съезд с МКАД в сторону области и мост через Ленинградку к Международному шоссе.
Такое падение трех бомб в одну воронку в цивилизованной стране уже было бы достаточным для немедленной потери отечественным Эйяфьятлайокудлем должности мэра.
Впрочем, предположение Василенко опирается на одно неправдоподобное допущение: на то, что амеба умеет думать. Амеба умеет только кушать. Все ее стратегические проблемы возникают не из-за злой воли, а из-за полной неспособности к мыслительному процессу.
Хороший пример — международный свинарник, который по какой-то неведомой мне причине именуется аэропортом Шереметьево и который возглавляет сам г-н Василенко. В свинарнике г-на Василенко движение через границу, имеющее несколько десятков полос (будок), запросто сужается до одной полосы — и пассажиры часами стоят в одну-единственную будку. Следуя логике г-на Василенко, следует предположить, что он делает это нарочно в интересах аэропорта Домодедово, но я лично предположу, что начальники этого Скотского хутора просто относятся к пассажирам как к скоту.
Реакции властей на это происшествие не было б никакой: но тут вмешался лично Путин. После этого чиновники были вынуждены как-то реагировать, и право, лучше б молчали. Заммэра Петр Бирюков увеличил движение еще на одну полосу и объявил: «Считаю, что для транспортного движения двух полос достаточно». Как заметил тот же Бирюков по другому случаю, распорядившись убрать раздражавшие его столики кафе с тротуара на Бронной, «это не Европа, это жопа».
Губернатор Московской области Борис Громов переплюнул саму Марию-Антуанетту. Та, когда ей сообщили, что у французского народа нету хлеба, честно удивилась: «Раз нет хлеба, пусть едят пирожные». Громов заявил: «Надо покупать вертолеты вместо машин — дороги не нужны».
Но всех превзошел вице-премьер РФ Сергей Иванов, которому Путин поручил разобраться с проблемой. «Самое главное, — заявил он, — меня интересует, почему работа была начата в пик перевозок. Почему весной, осенью, зимой не проводились эти работы?»
Это как понять? «Разве можно летом перекрывать дорогу в Шереметьево»? Простите, а зимой можно? А осенью?
Человека в июле пырнули ножом. «Разве можно пырять человека ножом в июле?» А в декабре? А в августе?
Я должна открыть вице-премьеру Иванову страшную тайну: аэропорт Шереметьево не единственный аэропорт в мире, дорога к которому пролегает через мосты и развязки.
И вопрос вице-премьера демонстрирует его тотальную профнепригодность и вполне искреннее представление о россиянах как о быдле, которое только летом не должно стоять в пробке: а зимой и осенью пожалуйста.
Вопрос формулируется очень просто: если путепровод нуждается в ремонте с 2000 года, то почему за эти 10 лет не выстроен объезд? Который, учитывая хронические пробки на Ленинградке, и без того необходим. Этот вопрос был бы задан в любой нормальной стране. Чиновники, которые не построили объезд, были б уволены. А если бы выяснилось, что вместо объезда они построили себе виллу, то в некоторых странах — например, в Китае — и расстреляны.
Я всем рекомендую замечательную колонку одного из ведущих российских специалистов по транспорту Михаила Блинкина в gzt.ru, из которой следует, что проблемы Ленинградки а) рукотворны, б) неразрешимы.
Это часто сочетание. Если вы, например, стреляете в голову человеку, то это проблема а) рукотворна, б) увы, непреодолима.
Первое — это вот тот самый вопрос об объезде. Новая дорожная связка в районе аэропорта должна была появиться лет пять-шесть назад. Это рутинная проблема жизнедеятельности города. В ней нет ничего судьбоносного.
Чтобы дети знали грамоте, их надо ей учить. Чтобы в городе не было пробок, надо строить дороги.
Почему господин Бирюков не построил объезда за десять лет? Забыл? Интересно, он не забывает есть? Спать с женой? Чистить зубы? Или он не ел последние десять лет и теперь имеет право прибежать в свой кабинет, схватить секретаршу и начать ее живьем кушать, а на все вопросы с болью в горле кричать: «Вы не понимаете, я не ел последние десять лет!»
Второе. Во всем мире, кроме России и Зимбабве, существует транспортное планирование. Под расширение существующих магистралей закладываются участки земли. Вдоль Ленинградки эти участки были проданы под коммерческие центры. Вместо облегчения трафика — цитирую Блинкина — «мы получили мощные генераторы транспортной нагрузки». Третье: то же самое случилось с землей, зарезервированной под развязки. Она продана московскими властями.
Четвертый вопрос. Лужков строит «большую Ленинградку». Цены заставят Большой адронный коллайдер побледнеть от зависти. Стоимость развязки на «Соколе» составила, например, всего-то 60 млрд рублей. 12 и даже 16 полос движения. «И все это многополосное великолепие приедет в то же бутылочное горлышко Химок» (опять Блинкин).
Именно поэтому приказ Путина оказался бессилен решить проблему пробок на Ленинградке. Все, что смогли сделать чиновники, — это соврать. Открыли еще одну полосу на мосту, закрыли оба съезда на Ленинградку в область, перенесли многочасовую пробку по ту сторону МКАД и отрапортовали, что искомое место чисто.
История с Ленинградкой заставляет задуматься о том, что коллапс путинского режима вполне возможен. И произойдет он по тому же сценарию, что коллапс на Ленинградке: полное отсутствие стратегического планирования, психология «хапка», а потом — очередное мелкое решение мелкого чиновника, оборачивающееся окончательным коллапсом системы.
И тогда — как, собственно, уже и сейчас — никакие окрики Путина «решить проблему» не помогут. Поможет только одно: если поставить посреди пробки танки и шарашить осколочно-фугасными. Но, учитывая природу режима, очень может случиться, что танки просто не доедут из-за того же транспортного коллапса или из-за того, что керосин продали на сторону.
Ежедневный журнал
МИХАИЛ БЛИНКИН: НЕВЫУЧЕННЫЕ УРОКИ МОСКОВСКИХ ВЛАСТЕЙ
Все последние дни в нашем институте шел конкурс на лучший ответ на вопрос, что случилось с Ленинградкой. Оба ответа-победителя были заимствованы из высказываний лиц, руководивших страной в разные периоды отечественной истории : «Она утонула!» и «Москва увидела „кое-что, и весьма существенное, из нашего неизбежного и недалекого будущего“».
В мае Юрий Лужков торжественно подписал закон №17 города Москвы о Генеральном плане на период с 2010 по 2025 год, почти единодушно одобренный ранее Мосгордумой. Тем самым, исполнительная и представительная власть города официально заявила о своей способности держать 15-летний горизонт городского и, в частности, транспортного планирования.
Михаил Блинкин --Много лет пишет о проблемах, лежащих на стыках транспортного планирования, организации движения, управления городами. По образованию и мышлению – математик. По внутренним установкам — гуманитарий. По цеховой принадлежности – транспортник, много лет проработавший в лучших НИИ.
А еще сугубо автомобильный человек, который каждый день ездит по городу и чувствует себя одновременно рыбой и ихтиологом.
До зимней резины
В конце июня был поставлен на ремонт путепровод через Октябрьскую железную дорогу на 24-м километре федеральной автомобильной дороги М10. По московским масштабам— пустяковый проект стоимостью в 140 млн. рублей, то есть где-то в 0,2–0,3 % от московского дорожно-мостового бюджета. Условия проведения работ потребовали закрыть (по крайней мере, на первые дни стройки) четыре из шести полос движения.
«Ленинградка» встала. Транспортный коллапс охватил весь северо-западный угол Москвы, приобретя поистине мультимодальный характер. К многочасовым автомобильным пробкам прибавился многочасовые очереди за билетами и жуткая давки в вагонах аэроэкспресса «Белорусский вокзал— аэропорт Шереметьево», а также на станции метро «Белорусская». О том, что случалось собственно в аэропорту, красноречиво описал блогер Василенко, работающий по совместительству гендиректором "Шереметьево".
Днем 1 июля вопрос о «ленинградском коллапсе» рассматривался на президиуме Правительства РФ. Затем за дело взялись «изощренные транспортные эксперты» из Генпрокуратуры, ФАС и Государственной Думы. К концу дня 1 июля выяснилось, что закрывать четыре полосы из шести полосы движения на многострадальном путепроводе в принципе необязательно; можно обойтись меньшими жертвами. Однако, во всех случаях, прогноз остается невеселым: если не транспортный коллапс, то транспортный форс-мажор средней паршивости продлится здесь, надо полагать, до перехода на зимнюю резину.
При этом выявился непреложный факт: реальный горизонт транспортного планирования, который способны поддерживать власти Москвы, измеряется не годами, а скорее всего, неделями, если не днями.
Даже не стали обсуждать
О необходимости ремонта путепровода через Октябрьскую железную дорогу говорилось еще в начале 2000-х годов. Такую работу лучше (дешевле, быстрее) всего проводить с полным закрытием движения; допустимо также частичное закрытие, что, собственно и случилось на практике.
Но во всех случаях, в рамках азбуки транспортного планирования, необходимо было предварительно соорудить то, что дорожники и хирурги называют байпасом. В данном случае такой байпас был бы весьма сложным и дорогим сооружением, включавшим, в частности, новый путепровод через железную дорогу. Понятно, что в один момент такое сооружение не появляется; но в запасе у планировщиков было, по крайней мере, пять-шесть лет. Не говорю, уже о том, что любая новая связка на дорожной сети в окрестностях международного аэропорта принесла бы очевидную пользу далеко не только на время ремонта.
Незачем говорить о том, что мы эту виртуальную связку не только не построили, но даже не стали обсуждать.
Где же ваш главный хайвэй
Упомянутый путепровод вовсе не единственное узкое место на любимой московской трассе от Манежа до Шереметьево. Бутылочное горлышко представляет собой практически весь участок до Международного шоссе, особенно первые его километры, где мощный московский трафик сливается (или скрещивается) с поворотными потоками, идущими с МКАД на М10 (или с М10 на МКАД).
Поддавался ли этот недуг лечению? В принципе, да. Правая (от центра) сторона Ленинградского шоссе была застроена капитальными восьмиэтажными домами поздних советских серий, левая, однако, оставалось более-менее свободной. Обучение студентов по курсу «Urban Planning» начинается с рассказа о необходимости координировать управления землепользованием с перспективным транспортным планированием. В мастер-планах и правилах землепользования, составленных для мегаполисов по обе стороны Атлантики, требования к такой координации носят императивный характер.
Мы всех этих «премудростей» не знаем, или знать не хотим. Во всяком случае, землеотводы впритык к левой обочине М10 были «со свистом» проданы под застройку крупными торговыми комплексами. Так что, вместо земельных резервов под расширение проезжей части и/или устройства удобных примыканий к оной, мы получили мощные генераторы дополнительной транспортной нагрузки. Внешний облик главной федеральной трассы, вплотную застроенной коммерческой недвижимостью, вызывает откровенную оторопь у зарубежных коллег, прибывающих в Москву через Шереметьево: «Почему мы едем по этой тесной торговой улице, а где же ваш главный хайвэй?!».
Кстати, вопросы использования придорожных земель на подходах к Москве никогда не обсуждались на профессиональном уровне. Да и зачем, в сущности, это обсуждать?
Итак, за все годы массовой автомобилизации и интенсивного дорожного строительства мы не сделали и даже не запланировали никаких (подчеркиваю, никаких) сколько-нибудь серьезных улучшений на узком, «химкинском» месте упомянутого виртуального хайвэя «Манеж— Шереметьево».
Что вместо этого?
Ударная волна в сторону центра
Во-первых, мы построили «большую ленинградку», расширив одноименный проспект и шоссе в пределах города до 12 (местами даже до 16) полос движения. К концу лета до тех же 12 полос увеличится ширина моста через канал имени Москвы.
И все это многополосное великолепие приедет в то же самое бутылочное горлышко Химок. Перепад пропускной способности между мостом и предмостьем станет двукратным. Согласно элементарной теории транспортного потока это автоматически приведет к формированию хронического затора, «ударная волна» от которого пойдет обратным ходом в сторону центра.
Теория вопроса изложена в классической работе Поля Ричардса, опубликованной в 1956 году. Наглядную картинку на эту тему можно наблюдать, к примеру, на участках Садового кольца, примыкающих к тоннелям под Тверской улицей, или Новым Арбатом.
Замечу при этом, что затраты на один только супер-сложный (героически трассированный ниже уровня линии метрополитена!!) и вполне бессмысленный с транспортных позиций Алабяно-Балтийский тоннель, многократно превышают все мыслимые инвестиции в расшивку упомянутого узкого места на выходе из города.
Во-вторых, мы объявили о на намерении соорудить новую скоростную платную автомобильную дорогу на Санкт-Петербург в параллель с существующей. Логическая конструкция здесь сильно напоминает цыганский анекдот: «Новых нарожать, или этих отмыть?». Что касается сроков завершения этого грандиозного проекта, то при сложившихся темпах и ценах дорожного строительства в России ответ на этот вопрос носит скорее философский, нежели технический характер.
Из перечисленных «во-первых» и «во-вторых» вытекает удивительный вывод: отечественные планировщики (а, скорее всего, их вельможные заказчики) относятся к тем многим, кто, по словам Шарля Монтескье, «считает необходимым только излишнее».
Урок реальности
Здесь следует сказать еще об одном уроке по предмету «городское и транспортное планирование», который мы не усвоили, и не знаю, когда еще усвоим. Урок этот сводится к тому, что перспективное планирование невозможно вести в рамках административных границ города. Везде, как говорится, «от Японии до Англии», этот процесс ведется на уровне реальной агломерации, то есть в естественных транспортно-географических границах расселения и маятниковой миграции суточного цикла.
К примеру, в США реципиентами федеральных субсидий на развитие транспортной системы с 1970-х годов выступают так называемые Metropolitan planning organizations (MPO)— территориальные планирующие организации агломерационного уровня.
MPO – Ареал  их деятельности определяется транспортно-географическими контурами агломерации, но не административными границами штата или муниципального образования.
Состав MPO формируется на паритетных началах администрацией штата (или нескольких штатов, если конкретная агломерация находится на их стыке), мэрией «ядерного» города, а также муниципальными властями округов и районов. Профессиональный костяк MPO составляют специалисты по территориальному и транспортному планированию, урбанистике, землепользованию, имущественному и земельному праву, экологии городов, а также дорожному строительству и отдельным видам транспорта.
Я не знаю, когда мы доживем до внедрения этого несложного в сущности института. Замечу только, что в его рамках вложение серьезных (очень серьезных!) денег в городскую магистраль, которая упирается в узкое место прямо на выходе из города, стало бы невозможным в принципе. Столь же невозможной стала бы блокировка федерального аэропорта из-за локальной дорожной стройкой.
Спорить не о чем
Многие мои чиновные оппоненты говорят, что городское планирование в целом (и транспортное планирование, в частности) ведется в Москве в строгом соответствии с действующим Градостроительным кодексом РФ, в котором слова «агломерация» нет вовсе. Так что, мол, и спорить-то особенно не о чем.
В защиту действующих правил и практик транспортного планирования и строительства есть еще множество не менее интересных аргументов. Их особенно приятно обсуждать, находясь в тяжелой, безнадежной пробке…
В конце июня появился составленный корпорацией IBM рейтинг городов мира, ранжированных по условиям дорожного движения. Все, кто этим интересуется, уже знают, на какое место попала в этом рейтинге наша столица.
В этой связи я вспомнил высказывание, принадлежащее легендарному американскому транспортнику Деносу Газису, который много лет руководил транспортными проектами IBM: «Электротехнику (electrical engineering) можно изучать двумя способами: прочесть руководство для пользователей, или взяться пальцами за оголенный провод. Что касается организации дорожного движения (traffic engineering), то здесь всегда предпочитают второй способ».

Ежедневный журнал

Чтобы самостоятельно организовать акцию протеста, вовсе не нужно становиться героем или экстремистом. Легальные митинги и пикеты — это часть нормальной жизни современного города. Правда, мы то и дело слышим, как власти не разрешили или разогнали очередной марш, митинг или пикет. Но действительно ли уличный протест в нашей стране настолько сложное и опасное дело? Не имея ни малейшего опыта политической борьбы, корреспондент «РР» организовала митинг на злободневную тему, причем из тех препятствий, которые ей пришлось преодолевать, административные барьеры оказались самыми простыми

Площадь на троих

За все хорошее против всего плохого протестовать глупо. Поэтому первый шаг — определиться с темой. На роль объекта протеста я выбрала ОАО «РЖД». Повод актуальный: эта компания в последнее время взяла моду дискриминировать недорогие пригородные поезда ради комфортабельных скоростных «Сапсанов». Условия проезда в электричках с каждым годом все хуже и хуже, а билеты все дороже и дороже. Злободневность этой проблемы я каждый день испытываю на собственной шкуре, поскольку живу не в Москве, а в Зеленограде. Вот и сегодня душная тверская электричка притащилась на вокзал с получасовым опозданием из-за того, что стояла сперва на Сходне, а потом в Химках, пропуская поезда нового поколения, недоступные подавляющему большинству моих сограждан.

Терпение лопнуло. Прямо с Ленинградского вокзала я иду к метро «Красные Ворота», перехожу дорогу и оказываюсь в Лермонтовском сквере, у подножия памятника поэту и головного офиса железнодорожного монополиста. Осматриваю территорию. Сквер годится: проходу людей там никак не помешаешь, крикунов уместится много, до окон РЖД рукой подать. Вообще большинство государственных структур и компаний располагается на редкость удобно для проведения митингов: под их окнами зеленеют скверы, сверкают брусчаткой площади и обязательно стоит какой-нибудь задумчиво-печальный памятник.

Определившись с темой и местом, пора делать следующий шаг — писать уведомление о публичном мероприятии в местную администрацию. Но есть одна проблема. Перечитав несколько раз закон «О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях», я нигде не нашла информации о том, в каких случаях следует подавать уведомление о публичной акции в мэрию, а в каких — в префектуру и как это уведомление составлять. Молчал и интернет. Первое, что пришло в голову, — позвонить в партию «Яблоко» и спросить совета.

— Где у вас митинг? На территории ЦАО? Тогда в мэрию подавайте, — разъяснил зампред Московского областного отделения Дмитрий Илюшин. — Я пришлю вам на почту образец нашего уведомления.

Выглядело оно примерно так: «Группа граждан, в которую входят: Иванов, Петров и Сидоров, руководствуясь Федеральным законом от 19 июля 2004 года № 54−ФЗ “О собраниях, митингах, шествиях, демонстрациях и пикетированиях”, уведомляет о намерении провести 7 июня 2010 года публичное мероприятие на территории ЦАО г. Москвы».

Дальше нужно указать цель мероприятия, форму, место, время и предполагаемое количество участников. А также контакты и подпись Петрова и Сидорова, уполномоченных выполнять распорядительные функции: один по охране общественного порядка, другой по оказанию медицинской помощи. То есть организаторов должно быть как минимум трое. И еще важный момент: по закону документ нужно подать властям не раньше чем за 15 дней до публичной акции и не позднее чем за десять.

В мэрии

Малиновое здание на Тверской. Мемориальные доски на стене сообщают, что с балкона этого дома в 1918 году Владимир Ильич Ленин выступал на нескольких митингах. А годом раньше в этом здании работал военно-революционный штаб вооруженного восстания.

— Уведомление подать — пятый подъезд, — подсказывает мне милиционер и усмехается вслед: вот, дескать, еще одна… За тяжелой дверью мэрии — окошко приема корреспонденции, по коридору налево. Полная женщина с завитыми кудрями отгорожена от меня толстым стеклом, ящиком и микрофоном, как кассир в Сбербанке.

— Ох, что же это вы так уведомление помяли. Это же документ. Я напишу, что так вы мне и принесли, вот тут, в углу, а то ведь скажут, что это мы помяли! — служащая скользит взглядом по бумаге, сверяет инициалы и ставит печать на втором экземпляре. — Давайте ваш паспорт.

Теперь только бы разрешили.

Когда оппозиционеры говорят: «Нам не позволили провести митинг», — это вовсе не означает, что его запретили. Гарантированную Конституцией свободу мирных собраний власти нарушить не могут. Зато имеют два безотказных способа испортить вам мероприятие. Способ первый: сказать, что заявленная вами площадь занята или что стоящий на ней памятник — важный культурный объект и вы будете мешать туристам на него смотреть. А потому идите, пожалуйста, со своим митингом на… Чистые пруды или на улицу 1905 года. Второй способ «административного регулирования» — уменьшить разрешенное количество человек. Тогда организатору в случае превышения численности придется платить штраф.

— Такое происходит постоянно, — машет рукой лидер движения «Мы» Роман Доброхотов. — Чтобы допустили 300 человек, нужно заявлять тысячу.

Привязали к памятнику

Из московского правительства мне позвонили уже на следующий день после подачи уведомления.

— Добрый день. Управление координации деятельности по обеспечению безопасности города Москвы. Это вы — организатор митинга на тему электричек?

— Да, я.

— Ситуация такая: на площади, которую вы заявили, мы можем разрешить только 50 человек. Если хотите триста, можете выбрать Чистые пруды или улицу 1905 года. Как поступим?

— Я… я подумаю. Хотя постойте: оставьте Лермонтовский сквер…

Вообще московские власти посчитали норму предельной заполняемости территории как-то странно. Согласно закону «Об обеспечении условий реализации права граждан Российской Федерации на проведение в городе Москве собраний, митингов, демонстраций, шествий и пикетирований» на одном квадратном метре во время публичного мероприятия должно быть не больше двух человек. По формуле вычисления площади прямоугольника S = a∙b мои заявленные 300 человек поместились бы на пятачке размером 10 на 15 метров. Если учесть, что площадь Лермонтовского сквера, если верить карте на Яндексе, 7493 квадратных метра, на этой территории может уместиться 14 986 митингующих. Конечно, в сквере есть еще деревья и скамейки, но даже если их посчитать, померить и вычесть, людей все равно уместится гораздо больше полусотни.

И тут вдруг я сообразила, какой моей ошибкой воспользовались в мэрии: я написала «сквер возле памятника Лермонтову», а не «Лермонтовский сквер». Возможно, они посчитали, что я претендую лишь на маленькую вымощенную площадку вокруг фигуры поэта. Впрочем, даже на ней 300 человек вполне уместились бы. Ну да ладно, придут больше полусотни — не беда. Сумма штрафа меня не пугала: тысяча рублей.

На следующий день мне снова позвонили из правительства Москвы и сказали, что разрешение подготовили, я могу забрать его по адресу Новый Арбат, дом 36/9.

Мою сумку досматривали здесь, как в аэропорту. Лифт за три секунды взлетает на одиннадцатый этаж. Следующий мой митинг будет, пожалуй, против медленных и убитых лифтов. Коридор как в хорошей гостинице. В заветном кабинете два стола, за ними девушка и мужчина, зарывшиеся в бумаги. Минута — и подписанное разрешение у меня в руках.

— Вам еще нужно будет узнать имя уполномоченного от управы, позвоните завтра по этому телефону, — говорит девушка.

— Вы ведь первый раз организуете митинг? С лозунгами поаккуратнее: РЖД митингующих не любит, — с отеческой заботой предупреждает мужчина.

Агитация

По закону агитировать я могу с момента подачи уведомления. Но я начала только после получения разрешения, чтобы быть уверенной, что митинг не разгонят. Для начала повесила объявление в своем блоге. Все по законам пиара: самое важное — место, время и тему — выделила крупным шрифтом, сочинила короткий эмоциональный абзац про отмены электричек и придумала, чем завлечь студенческую аудиторию: «Состоится заячий флешмоб: приносите уши. За самые красивые — подарок от организатора». Эту агитку я разместила во всех профильных сообществах «ЖЖ», то же самое — на сайте «ВКонтакте».

Оказывается, первое, что делают люди, которые более-менее с вами солидарны, — ищут причины, чтобы на ваш митинг не прийти: «Я бы вас поддержал, но…», «Если бы вы убрали зайцев/добавили требование такое-то/убрали требование такое-то, тогда бы я пришла, а так — нет». Через пару дней моя жэжэшечка запестрела неадекватными комментариями. Но было и много слов поддержки, так что на анонимных умников, которые вполне могли оказаться лазутчиками РЖД, я внимания не обращала. В паузах между интернет-общением я занималась изготовлением наглядной агитации: рисовала на ватмане «Сапсан», поедающий доллары, а рядом — «голодную» электричку и мощную фигу.

«А ты деньги на отдельный путь дашь? — выплевывал компьютер комментарий за комментарием. — Вы так рассуждаете, как будто это все копейки стоит».

Я вывела синей краской надпись: «Едет аэроэкспресс. Прочь с пути, плебей, под колеса не лезь!»

«А яйца и помидоры приносить?» — «Нет, пожалуйста, без яиц и помидоров». — «Меня не пугают конфликты с милицией!» — «Они пугают меня, потому что я — организатор».

Обвела красной кисточкой «НЕТ» на плакате «Нет отменам электричек!».

На «ВКонтакте» желание прийти в Лермонтовский сквер выразили уже 245 пользователей. За день мне позвонили с десяток журналистов. Двое взяли интервью. Начали приходить предложения о сотрудничестве от левых движений.

— Не советую тебе связываться с политическими партиями. Да, они могут привести людей, но будут пиарить себя и принесут посторонние лозунги. Это оттолкнет твою аудиторию, — сказал мне редактор отдела «Общество» «Новых известий» Александр Колесниченко. Он согласился быть соорганизатором митинга и отвечать за безопасность, а моя мама — за медицинскую помощь.

— Людей действительно отпугивают политические организации. К ним крайне низкий уровень доверия, — подтвердил тертый калач, член бюро оппозиционного движения «Солидарность» Илья Яшин.

В результате я отказалась от сотрудничества и с левыми, и с правыми. В конце своей агитационной листовки добавила, что митинг беспартийный, и уточнила, что надписи на плакатах могут относиться только к теме пригородных перевозок. А также написала неизменную строчку — гарантию от разгона: «Митинг санкционирован правительством Москвы». Александр разослал анонсы по СМИ и общественным организациям. Но этого, оказывается, недостаточно.

— Из каждых ста человек наших сторонников, которых мы уведомляем о митинге, приходят человек пять-семь, — жаловался Яшин. С таким коэффициентом полезного действия среди активных, интересующихся политикой людей мне и думать было нечего, чтобы мирные обыватели поднялись из офисных кресел на борьбу с РЖД. И я решила идти непосредственно к своей целевой аудитории.

Демократия в электричке

Снова Ленинградский вокзал. Стойки с расписанием, пункты продажи билетов — каждый день здесь появляются мои оранжевые листовки с призывом прийти на митинг. И каждый день их исправно срывает охрана. Ну что ж, придется идти в электричку.

Отправление в 21.35. В это время можно хотя бы протолкнуться среди людей. Не случайно один из будущих манифестантов уже предложил мне плакат «Москва — Электрогорск. Передвижной концлагерь». Москва — Тверь в час пик ничуть не лучше.

В первом вагоне толпятся торговцы. Электричка отрывается от платформы, и я слышу, как, постепенно ускоряясь, начинает биться ее сердце. И мое устремляется вдогонку: все-таки идти в народ — серьезное испытание.

— Уважаемые пассажиры, вашему вниманию предлагаются новые фильмы, только что вышедшие на экран… — заводит шарманку первый торговец. Таджичка с полотенцами уже топчется за кулисой дверей, ожидая своего выхода. Наконец произносит свою речь и она. Голос ее срывает ветер: все окна распахнуты — жара. Ничего не слышно, электричка ускоряет бег. Так, теперь мой выход. Вперед!

— Уважаемые пассажиры!

Глаза смотрят на меня со скукой и ненавистью. Сумки. Пиво. Усталость.

— Седьмого июня состоится митинг… Митинг против отмен электричек. Против
дорогих абонементных билетов и простоя между станциями ради «Сапсана»! Мы будем митинговать у здания РЖД, желающие присоединиться могут взять у меня листовки. Каждый пришедший нам важен, иначе чиновники нас не услышат, — взываю я и иду по вагону.

— Дайте мне, — тянется первая рука. За ней вторая, третья. Но уже в середине вагона люди не понимают, что я раздаю. Над дверьми наклеены плакаты про кредиты и медицинские справки — наверняка они принимают меня за промоутера.

— Митинг! Против отмен электричек! — повторяю я, срываясь на крик. Ветер глушит все. Я сама себя не слышу. Пол под ногами трясется и ходит из стороны в сторону, по нему перекатывается пустая бутылка. — Организатор лично я, митинг санкционирован правительством Москвы.

— Что же вы в 91−м не митинговали? — язвит женщина у окна.

— Я тогда маленькая была, — оправдываюсь я, протягивая ей листовку. Рядом сидят двое контролеров и скептически кривятся. Вслед мне раздается: «Ну-ну…»

В переходе между вагонами лужа со спе­цифическим запахом. Когда я ее миную, дверь за моей спиной распахивается и меня настигает небритый парень. «Бить будет!» — думаю я. «Дайте! Дайте еще ваши листовки!» — просит небритый, берет у меня две штуки и улетает в свой вагон. Я воодушевленно открываю новую дверь.

— Добрый вечер всем! Я ничего не продаю! Я раздаю бесплатно ваше гражданское право на нормальное транспортное обслуживание! — ору я уже в потоке импровизации.

— Да заткнись ты, раскричалась! — шикает на меня какая-то толстая тетка и, отвернувшись, продолжает рассказывать соседке о своей злобной начальнице. Но неприятия все же гораздо меньше, чем горячего внимания.

— Дайте мне про ваш митинг!

— Дайте две штуки!

Берут и студенты, и люди среднего возраста. Соседи снимают наушники: что это?

Через три вагона руки начинают вонять от тамбурных дверей. В ушах зудит заунывная песня бродяжки, у которой «умерла мама и осталось пять братьев». Мне приходит в голову, что можно попутно попрошайничать на штраф за превышение числен­ности митингующих: листовки-то хорошо расходятся!

— Вас еще не достали отменяемые изо дня в день электрички? Не будьте пассивны, выходите на митинг у здания РЖД!

Очередная старушка вдруг осеняет меня крестным знамением. Треск дверей: в вагон вваливается толпа зайцев, убегающих от контролеров. Узнаю уже знакомые лица и немного огорчаюсь. Получается, что мои потенциальные протестующие спасаются бегством, вместо того чтобы встретиться с неприятелем лицом к лицу.

— Что раздают? Митинг? Давай! — парень, пробегая мимо, буквально вырывает из моих рук последний листок и исчезает в тамбуре. Его обступает курящая братия.

— Ребята, тут митинг.

— Да ну его к…

— Можете надеть заячьи уши, — смеюсь я, уклоняясь от волн сигаретного дыма.

— А-ха-ха! Это можно!

К одиннадцатому вагону листовки кончились. Но голос-то при мне. В очередном тамбуре звенят гитарные струны, артист настраивает гитару, чтобы начать перекрикивать ветер. Ж-Ж-Ж-ТУ-ТУХ-ТУ-ТУХ… Ж-Ж-Ж-ТУ-ТУХ-ТУ-ТУХ…

Короли и пешки

Час X настал. Иду к Новой Басманной. На плече гигантский мегафон. Матюгальник с хорошей дальностью в Москве стоит от двух тысяч рублей. А его аренда на сутки — тысячу. Но стоило дать клич в блоге, как нашелся добрый человек, который мне его одолжил. У меня звонят оба телефона попеременно: свой номер я оставляла во всех листовках.

— РЖД тут в пику вашему митингу шахматный турнир затеяло!

— Приходите быстрее! Здесь уже люди собираются.

— Бегом сюда! Здесь столько ОМОНа! — это уже мама.

Сердце стучит, как колеса электрички, с нарастающим гулом. Сердце падает в пятки, но ноги упорно ведут меня к памятнику Лермонтову. «Толпой угрюмою и скоро позабытой над миром мы пройдем без шума и следа…» Моя речь в кармане. Накрапывает дождь. Воображение рисует неуправляемую толпу, которая достает помидоры и яйца, чтобы швырять их в окна чиновников. И затеяла все это я! В эту минуту страх подминает гордость. Издалека вижу собравшихся в сквере фотографов. Медиашума к тому времени уже было очень много: интернет-СМИ, информационные агентства, «Эхо Москвы». Отступать некуда.

Под тенью деревьев поставлено железное ограждение. Меня ждет группа милиционеров. «Показывайте плакаты!» — требует самый толстый и важный. Стражи порядка, смакуя, рассматривают перемазанную гуашью бумагу и передают ее из рук в руки. Затем они снимают на камеру страницы моего паспорта, разрешение на митинг и заставляют расписаться в графе «ознакомлен» внизу распечатанного закона об экстремизме, читать который мне, разумеется, некогда.

— А если придет больше 50 человек, вы их пустите? Разгонять не будете?

— Пустим. Но вы пройдете со мной в ОВД, тут недалеко — сто метров. А потом явитесь в суд.

Играет музыка. За спиной Лермонтова, на расстоянии метров двадцать от меня, притаился шатер шахматистов РЖД. Лениво тянется игра. Я озираюсь вокруг. Журналистов человек тридцать. Ко мне подходят один, два, пять манифестантов… Семь… Пятнадцать. Где же толпы? Где недовольные? Где весь тот пыл возмущения, который я наблюдаю на платформе по утрам? Где двести человек, записавшиеся на «ВКонтакте»? Пересчитываю по головам — 29 человек. Две пенсионерки с Ярославского и Павелецкого направлений. Несколько граждан среднего возраста, которые мне потом сказали, что по такому случаю отпросились с работы. Несколько студентов с заячьими ушами. Плюс двое из коммунистических движений. Без знамен, но с пламенными речами.

Все по очереди воинственно кричат в мегафон все, что накопилось на сердце от любви к электричкам. Кто-то держит плакаты. После каждой речи наши двадцать девять глоток хором кричат: «Нет отменам электричек!» В этот момент музыку на шахматном турнире делают громче. «Из-за “Сапсана” железнодорожный переезд в Чуприяновке перекрыт часами! — кричу я в мегафон, сама не замечая, как впадаю в раж. — Стоят машины, стоят переполненные электрички, плебеи ждут, пока проедут патриции!» Тут же в микрофон с более мощными динамиками начинают что-то говорить на шахматном турнире. В толпу журналистов и митин­гующих втискивается парень с какими-то листовками.

— Пошел отсюда! — замахивается на него один из митингующих. Я беру адресованный мне лист бумаги. «Последние пять лет именно усилиями РЖД студентам и пенсионерам предоставлялись льготы на проезд», «Отдельный путь для “Сапсана” стоит около 30 миллиардов долларов», «Участие государства — мировая практика», «В отмене электричек виноваты “зайцы”», «Грузоотправители больше не хотят оплачивать льготный проезд пассажиров», «Нужно соблюдать законы, а не перекладывать ответственность на перевозчика». Какая-никакая, а все же реакция. Оправдание. Вместо диалога.

Вечером подвожу итоги. В сухом остатке — бесконечная благодарность 29 неравнодушным, которые все-таки пришли митинговать. И понимание, что организовать акцию протеста под силу любому человеку. Гораздо труднее убедить людей, что отстаивать свои права нужно и возможно. Наши резолюции я отправляю в Федеральную антимонопольную службу, РЖД и правительства Москвы и Московской области. Но даже если оттуда придут дежурные отписки, результат уже есть — нас испугались. Милиции нагнали, потратились на организацию шахматного турнира: столы, красочные баннеры, зонтики, флажки… Я же на митинг потратила чуть больше тысячи рублей: на ватман, гуашь, кисточки и батарейки к мегафону.

Алеся Лонская

www.civitas.ru

В Томске налоговая инспекция требует от пенсионерки Татьяны Кальсиной возместить государству более 200 тысяч рублей недоплаченных налогов за то, что ее дочь обучалась в лицее-интернате "Подмосковный" в Кораллово, который был создан по инициативе Михаила Ходорковского в 1994 году. Этот лицей имеет статус негосударственного интерната, там учатся дети из малообеспеченных семей. Томичка Саша Кальсина отучилась в лицее три года, и теперь за это семья должна заплатить налог.

Изначально пенсионерка Татьяна Кальсина была должна государству 600 тысяч рублей. В документе, которую она получила из управления Федеральной налоговой службы, фигурировала именно такая цифра. Это неуплаченные налоги плюс пени и штрафы за три года обучения в подмосковном лицее "Подмосковный" дочери Татьяны Васильевны Александры.

Саша училась в лицее с 2004-го по 2006-й годы по приглашению Бориса Ходорковского. Отец девочки был нефтяником, работал в ЮКОСе и погиб на вахте. Мама – бывший геолог, уже много лет на пенсии. Именно поэтому Сашу Кальсину взяли учиться в "Подмосковный", причем совершенно бесплатно. Но бесплатную учебу государство расценило, как доход в натуральной форме. А раз есть доход, значит должен быть уплачен налог. А если он не уплачен вовремя, то за это будет наложен штраф. Так и образовалась сумма в 600 тысяч рублей. Когда пенсионерка впервые получила письмо-уведомление из налогового управления, долго не могла понять, за что она оказалась должна государству такую серьезную сумму. Понять, что это плата за бесплатное обучение дочери, Татьяна Кальсина не может до сих пор:

– Нам никто не говорил, что надо платить. Я, естественно, туда бы не поехала. Я говорила по телефону с Борисом Моисеевичем Ходорковским (Михаил уже сидел в тюрьме), говорю – так и так, очень трудно ребенка содержать, в школе все платное, книжки платные, кружки платные, все платное, помогите, пожалуйста. Он говорит: "Раз вы нефтяники – поможем..." Муж погиб у меня, когда Саше исполнилось три годика, я на пенсии, и тут мне такая помощь вроде бы из Москвы.

Саша Кальсина, которая теперь в Томске заканчивает последний класс, недоумевает, почему ни до того, как она поехала учиться, ни в во время учебы никто их не предупредил, что придется платить:

– Три года я там училась и ни разу ни ежемесячно, ни ежегодно, ни в конце учебного года нам не приходили никакие бумаги из налоговой. Допустим, если мы должны каждый год подавать декларацию, следовательно, они должны были каждый год какие-то бумаги или квитанции присылать, или какие-то документы о том, что мы должны предоставить отчеты. А они делали очень хитро: они протянули три года, собрали какую-то большую определенную сумму, которую можно взыскать, и к тому же еще начислили штраф, что мы не выплачивали. Мне кажется, очень умело это все сделано.


Сама Саша считала почти чудом, что попала в подмосковный лицей. Большинство детей, которые учились вместе с ней, остались без обоих родителей. Лучшая подруга Саши – Зарина из Беслана. Она потеряла родителей во время захвата школы террористами. Бесланских детей в лицее было много, и им тоже, как и Саше, предъявляли налоговые претензии. Позже их сняли. В мае 2009 года Госдума приняла изменения в Налоговый кодекс, согласно которым пострадавшие от террористических актов освобождаются от уплаты налогов за оказанную им помощь в натуральной форме. И хотя закон обратной силы не имеет, для детей из Беслана сделали исключение. Зарина осталась учиться в "Подмосковном", а вот Саша вынуждена была уехать. Мама забрала дочь из лицея, потому что у нее нет возможности оплачивать дважды в год дорогу из Томска в Москву и обратно:

– Когда мы учились там три года, я с пенсии откладывала – и то нам помогала соцзащита – один раз три тысячи дала, второй раз пять тысяч. А потом уже билеты стали все дороже и дороже, и я уже не смогла найти даже и эти деньги. Потому что двенадцать билетов в год, четыре раза я за ней ездила. Из Томска она у нас была одна.

Приняв во внимание бедственное положение семьи, налоговики освободили Татьяну Кальсину от большей части штрафов. Теперь Татьяна должна государству не 600 тысяч, а 217 тысяч рублей. Чтобы взыскать эту сумму с пенсионерки, налоговое управление обратилось в суд. Представитель Кальсиных в суде Анатолий Лапин надеялся на благополучный исход дела. Ведь это абсурдно, говорит он, требовать налог с тех, кто получил помощь как малоимущий:

– Был заключен договор, в договоре четко прописано, что обучение будет бесплатное. Суд должен быть на ее стороне, так как там все четко прописано, она же вдова!

Но Октябрьский районный суд вынес решение в пользу областного управления Федеральной налоговой службы и обязал Татьяну Кальсину возместить государству 200 с лишним тысяч налоговых отчислений. Суд сократил претензии налоговиков только на 700 рублей. Теперь к Кальсиным могут прийти судебные приставы, хотя в их скромной квартире описывать особо нечего: из техники только старенький телевизор "Рубин" и Сашин компьютер, купленный несколько лет назад на деньги от продажи дачного участка, говорит Татьяна Кальсина:

– Я получаю четыре тысячи. Нефтяник, геолог, прошла все эти скважины, по пояс в грязи там ползала. Осталось уже последнее. Это что – у меня теперь, квартиру, что ли, арестуют? Квартиру, сказали, что могут арестовать или половину пенсии я должна платить…

Продолжает Александра Кальсина:

– Судья прежде всего, человек, и он должен понимать, что мы люди малоимущие и, естественно, таких денег у нас нет. Я думаю, он это прекрасно понимает. По бумагам у нас доход шесть тысяч в месяц и одна квартира, даже описать нечего. Я до их пор недоумеваю, как просто он рассуждал. Ладно, по закону он прав. Но суд для того и создан, чтобы находить выход из таких ситуаций, все же не всегда решается просто по бумагам.

Пенсия и за 5 лет не покроет долги государству, поэтому Татьяна Кальсина и ее дочь сдаваться не намерены. Как только они получат на руки решение районного суда, они обратятся в суд вышестоящей инстанции. В этом, как стало известно, им готовы помочь областные депутаты. Они уже обратились в прокуратуру с просьбой представлять интересы малоимущей семьи в суде. Мелани Бачина (Томск)

www.civitas.ru

Вчера глава Минфина Алексей Кудрин нашел поддержку в экспертном сообществе. Аналитики почти единодушно согласились с тем, что повышать пенсионный возраст в стране необходимо – и чем быстрее, тем лучше. Иначе рухнет не только пенсионная система, но и вся экономика. При этом возражения, представленные Минздравсоцразвития, которое озвучило официальную позицию многих ведомств и правительства в целом, были отвергнуты. Власть хочет заручиться симпатией у своего самого активного и многочисленного электората – у пенсионеров, считают эксперты. Поэтому откладывает вопрос повышения пенсионного возраста и активно индексирует пенсии, несмотря на дефицит бюджета.
Несмотря на противодействие со стороны ряда политических партий, экспертное сообщество единодушно поддержало Кудрина. Как известно, вице-премьер неоднократно заявлял о необходимости в среднесрочной перспективе поэтапного повышения пенсионного возраста в России. Впрочем, его позиция натолкнулась на серьезную критику, причем и со стороны коллег по правительству. Так, глава Пенсионного фонда (ПФР) Антон Дроздов утверждал, что повышение пенсионного возраста не решит проблему дефицита. По его словам, если увеличить пенсионный возраст с 2012 года, то экономия для бюджета ПФР составит всего 70 млрд. руб. «Но потом в связи с тем, что люди будут приобретать больше пенсионных прав и по этим правам необходимо будет платить, наступит обратный эффект», – объяснял в начале июня Дроздов.
Представители же Минздравсоцразвития представили вчера на суд экспертов свои расчеты, доказывающие, что «положительный эффект от увеличения пенсионного возраста будет очень кратковременным. К 2020 году дефицит бюджета ПФР будет расти».
Так, согласно расчетам ведомства Татьяны Голиковой, если с 2015 года начать повышать постепенно пенсионный возраст и мужчин, и женщин до 62 лет, то экономия средств в период с 2015 по 2019 год составит 75–100 млрд. руб. Однако с 2020 года пенсионный дефицит начнет стремительно расти и составит в 2075 году 128 млрд. руб. против 33 млрд., которые прогнозируются в случае сохранения действующей пенсионной системы. Альтернатива повышению пенсионного возраста, предложенная ведомством, – реформирование системы досрочного выхода на пенсию, который практикуется на тяжелых производствах, и введение экономических стимулов для более позднего выхода на пенсию.
Однако эксперты уверены, что на фоне проводимой в 2010 году индексации пенсий на 45% сегодняшним старикам такая официальная позиция правительства и ведомств может иметь лишь одно объяснение. Власть хочет заручиться в предвыборные годы симпатией у своего самого активного и многочисленного электората. Но, повышая сегодняшним старикам пенсию на 45%, правительство еще больше увеличивает дыру в пенсионной системе, и, откуда оно возьмет средства для тех, кто выйдет на пенсию после выборов, – вопрос. Расчеты же Минзравсоцразвития вызвали ироническое замечание у руководителя Экономической экспертной группы Евсея Гурвича. По его словам, из расчетов ведомства вытекает, что если мы хотим оздоровить пенсионную систему, то нам надо не повышать пенсионный возраст, а даже, наоборот, снижать его еще больше. Также у эксперта вызвали сомнения методика расчетов и сопоставимость сравнений Минздравсоцразвития.
Согласно последним данным Росстата, говорит Гурвич, в 2009 году в России насчитывалось 90,7 млн. человек трудоспособного населения, на конец 2030 года этот показатель снизится более чем на 14 млн. Население же пенсионного возраста составляет около 30 млн. человек, и в будущем пенсионеров станет больше на 10 млн. «Наша пенсионная система почти полностью основана на принципе солидарности поколений. Нынешние работники кормят пенсионеров. Сейчас на одного пенсионера приходится три человека в работоспособном возрасте. В 2025 году будет два, в 2030-м – менее двух. А если говорить о тех, кто действительно платит взносы, то ситуация еще хуже. На одного пенсионера приходится всего 1,28 человека, платящего взносы», – рассказывает Гурвич. Заместитель директора Независимого института социальной политики Оксана Синявская добавила, что на самом деле «каждое последующее поколение в России теперь работает меньше, а сидит на пенсии дольше». Связано это с тем, что люди стремятся получить высшее образование, они дольше учатся, следовательно, позже выходят на работу. Кроме того, довольно развита неформальная занятость, во время которой не происходит официальных отчислений в Пенсионный фонд. Поэтому с точки зрения рынка труда пенсионный возраст должен быть повышен, считает Синявская.
Научный руководитель Высшей школы экономики Евгений Ясин отметил, что пенсионной системе нужна не только и не столько отсрочка выхода граждан на пенсию, сколько введение поголовных взносов в пенсионные фонды. «Пенсионный возраст, по-моему, это очень ограниченная мера. А вот введение обязательных для всех граждан, которые вступают в трудовой возраст, взносов в пенсионные фонды – эта вещь неизбежная. И это будет уже по-настоящему самая непопулярная мера», – говорит Ясин.
Эксперты уверены, что на самом деле и правительство осознает необходимость повышения пенсионного возраста, отсюда – заявления Кудрина. Однако оно пока из политических соображений откладывает этот вопрос и тем самым усугубляет ситуацию еще больше. Если мы хотим повышать пенсии, мы должны повышать и пенсионный возраст – и чем быстрее, тем лучше. Таков вывод экспертов.
Анастасия Башкатова

www.civitas.ru